gordiplom.ru

Рефераты, дипломные работы и прочие учебные работы.

Петрарка

Личность, поэт, мыслитель, ученый, фигура общественная — в нем нераздельны.

Человечество чтит великого итальянца прежде всего за то, что он, пожалуй, как никто другой, способствовал наступлению новой эпохи открытия мира и человека, прозванной Возрождением.

Говорить о Петрарке — значит говорить о мысли и искусстве уходящего Средневековья, говорить о Гуманизме и Возрождении, говорить о петраркизме итальянском и европейском.

Петрарка был первым великим гуманистом, поэтом и гражданином, который сумел прозреть цельность предвозрожденческих течений мысли и объединить их в поэтическом синтезе, ставшем программой грядущих европейских поколений. Своим творчеством он сумел привить этим грядущим разноплеменным поколениям Западной и Восточной Европы сознание — пусть не всегда четкое — некоего духовного и культурного единства, благотворность которого сказывается и в современный нам век.

Петрарка — родоначальник новой европейской поэзии. Его « Канцоньере » (или «Книга песен») надолго определил пути развития европейской лирики, став своего рода непререкаемым образцом. Если на первых порах, для современников и младших гуманистов, Петрарка являлся великим реставратором классической древности, провозвестником новых путей в искусстве и литературе, непогрешимым учителем, то, начиная с 1501 года, когда стараниями Пьетро Бембо и типографщика Альдо Мануцио Ватиканский кодекс 3197 « Канцоньере » был предан широкой гласности, началась эпоха петраркизма , причем не только в поэзии, но и в области эстетической и критической мысли.

Петраркизм вышел за пределы Италии.

Свидетельством тому «Плеяда» во Франции, Гонгора в Испании, Камоэнс в Португалии, Шекспир и елизаветинцы в Англии. Без Петрарки их лирика была бы не только непонятной для нас, но и попросту невозможной. Мало того, Петрарка проторил своим поэтическим наследникам путь к познанию задач и сущности поэзии, познанию внутреннего мира человека, его нравственного и гражданского призвания. личность и поэт В невольно возникающем при чтении Петрарки автопортрете бросается в глаза одна черта: потребность в любви. Это и желание любить, и потребность быть любимым.

Предельно четкое свое выражение эта черта нашла в любви поэта к Лауре , главному предмету всего « Канцоньере ». Любви Петрарки к Лауре посвящено неисчислимое количество трудов ученых и неученых, и потому говорить тут об этом подробно не имеет смысла. С нужной полнотой читатель все узнает из самих стихотворений.

Необходимо лишь заметить, что Лаура — фигура вполне реальная, внешняя биография ее в самых общих чертах известна и большого интереса не представляет. О «внутренней» же рассказывает сам поэт.

Конечно, как всегда бывает в настоящей поэзии, любовь эта сублимированная, к концу жизни поэта несколько приутихшая и едва ли не слившаяся с представлением о любви райской, да и самим Раем.

Конкретнее в жизни Петрарки любовь к матери, к домашним: (брату Герардо и племяннику Франческо), к многочисленным друзьям: Гвидо Сетте , Джакомо Колонна, Джованни Боккаччо и многим другим. Вне дружбы, вне любви к ближним и вообще к людям Петрарка не мыслил себе жизни. Это накладывало определенный нравственный отпечаток на все им написанное, привлекало к нему, повсеместно делало своим, любимым. Еще одна черта, которую обнажал сам поэт, за которую порой (особенно на склоне лет) себя бичевал: это любовь к славе. Не в смысле, однако, простого тщеславия.

Желание славы у Петрарки было теснейшим образом связано с творческим импульсом. Оно-то в большой степени и побудило Петрарку заняться писательством. С годами и эта любовь, любовь к славе, стала умеряться.

Достигнув беспримерной славы, Петрарка понял, что она вызывает в окружающих куда больше зависти, чем добрых чувств. В «Письме к потомкам» он с грустью пишет о своем увенчании, а перед смертью готов даже признать триумф Времени над Славой.

Любопытно, что любовь к Лауре и любовь к Славе между собой не только не враждовали, но даже пребывали в тесном единении, что подтверждалось устойчивой в поэзии Петрарки сим великой: Лаура и лавр. Но так было до поры до времени. В годы самоочистительных раздумий Петрарка вдруг почувствовал, что и любовь к Лауре , и желание Славы противны стремлению обрести вечное спасение. И вовсе не потому — а это чрезвычайно существенно для Петрарки! — что они греховны сами по себе. Нет! просто они мешали вести тот образ жизни, который надежно подвел бы его к спасению.

Осознание этого противоречия повергло поэта в глубокое душевное смятение, умеряемое, впрочем, писанием трактата, где он пытался со всей откровенностью обнажить свое душевное состояние.

Конфликт этот был лишь частным случаем конфликта более общего и философски более значимого: конфликта между многочисленными радостями земного бытия и внутренней религиозной концепцией. К земным радостям Петрарка относил прежде всего окружающую природу. Он, как никто из его современников, умел видеть и наблюдать ее, умел наслаждаться травой, горами, водой, луной и солнцем, погодой.

Отсюда и столь частые и столь любовно написанные в его поэзии пейзажные описания.

Отсюда же тяга Петрарки «к перемене мест», к путешествиям, к возможности открывать для себя все новые и новые черты окружающего мира. К несомненным земным радостям относил Петрарка и веру в красоту человека и могущество его ума. К ним же он относил любое творческое проявление: будь то в живописи (сошлюсь на его суждения о Симоне Мартини и Джотто ), в музыке, философии, поэзии и т, д. За эти существеннейшие качества человека Петрарка благодарил Творца. Но эти же качества могли явиться и причиной гибели человека. Тут надо сказать два слова о личной религиозности Петрарки.

Предписаниями религии он не манкировал.

Соблюдал их неукоснительно и без рассуждения, в дебри теологии не встревал. Но и отказа от радостей жизни не было.

Многочисленные его друзья и родной и горячо любимый брат Герардо отрешились от всего земного и уединились в своих обителях.

Петрарка их одобрял, но примеру не следовал.

Молчаливо принимая созданное единым Творцом и порой вознося ему хвалу, Петрарка был не чужд и протеста. Ведь это именно он, Петрарка, восклицал: «...что это за мир вокруг?.. Почему Ты отворачиваешься от него? Разве Ты забыл о нашей нищете и страданиях?» Петрарка не отказывался от привилегий, связанных с его духовным саном, но никогда не соглашался принять конкретную должность, взять на себя обязанности по спасению чужих душ.

Петрарка был поразительно восприимчив ко всему, что его окружало. Его интересовало и прошлое, и настоящее, и будущее.

Поразительна и широта его интересов. Он писал о медицине и о качествах, необходимых для полководца, о проблемах воспитания и о распространении христианства, об астрологии и о падении воинской дисциплины после заката Римской империи, о выборе жены и о том, как лучше устроить обед.

Петрарка превосходно знал античных мыслителей, но сам в области чистой философии не создал ничего оригинального. Критический же его взгляд был цепок и точен. Много интересного им написано о практической морали.

Сторонясь мирской суеты, Петрарка жил интересами времени, не был чужд и общественных страстей. Так, он был яростным патриотом.

Италию он любил до исступления. Ее беды и нужды были его собственными, личными. Тому множество подтверждений. Одно из них — знаменитейшая канцона «Италия моя». Заветным устремлением его было видеть Италию единой и могущественной.

Петрарка был убежден, что только Рим может быть центром папства и империи. Он оплакивал разделение Италии, хлопотал о возвращении папской столицы из Авиньона в Вечный город, просил императора Карла IV перенести туда же центр империи. В какой-то момент Петрарка возлагал надежды на то, что объединение Италии будет проведено усилиями Кола ди Риенцо . Самое страшное для Петрарки — внутренние распри.

Сколько усилий он приложил, чтобы остановить братоубийственную войну между Генуей и Венецией за торговое преобладание на Черном и Азовском морях! Однако красноречивые его письма к дожам этих патрицианских республик ни к чему не привели.

Петрарка был не только патриотом.

Заботило его и гражданское состояние человеческого общежития вообще.

Бедствия и нищета огорчали его, где бы они ни случались. Но ни общественные и политические симпатии, ни принадлежность к церковному сословию не мешали основному его призванию ученого и литератора.

Петрарка отлично понимал, что для этого нужна прежде всего личная свобода, независимость (тут и он мог бы воскликнуть, что «служенье муз не терпит суеты»). И надо сказать, что Петрарка умел находить ее повсюду, где ему доводилось жить. Кроме, понятно, Авиньона — этого нового Вавилона» — за что он ненавидел его еще и особенно.

Именно благодаря такой внутренней свободе — хотя иной раз дело и не обходилось без меценатов -- Петрарке удалось создать так много и так Девятую, окончательную, редакцию содержит так называемый Ватиканский кодекс под номером 3195, частично автографический. По этому Ватиканскому кодексу, опубликованному фототипическим способом в 1905 году, осуществляются все новейшие критические издания. В Ватиканском кодексе между первой и второй частями вшиты чистые листы, заставляющие предполагать, что автор намеревался включить еще какие-то стихотворения.

Разделение частей сохраняется: в первой — тема Лауры —Дафны (лавра), во второй — Лаура — вожатый поэта по небесным сферам, Лаура — ангел-хранитель, направляющий помыслы поэта к высшим целям. В окончательную редакцию Петрарка включил и некоторые-стихи отнюдь не любовного содержания: политические канцоны, сонеты против авиньонской курии, послания к друзьям на различные моральные и житейские темы.

Особую проблему составляет датировка стихотворений сборника. Она сложна не только потому, что Петрарка часто возвращался к написанному даже Целые десятилетия спустя. А хотя бы уже потому, что Петрарка намеренно не соблюдал хронологию и порядке расположения стихотворного материала.

Соображения Петрарки нынче не всегда ясны.

Очевидно лишь его желание избежать тематической монотонности. Одно лишь наличие девяти редакций свидетельствует о неустанной, скрупулезнейшей работе Петрарки над « Канцоньере ». Ряд стихотворений дошел до нас в нескольких редакциях, и по ним можно судить о направлении усилий Петрарки.

Любопытно, что в ряде случаев, когда Петрарка был удовлетворен своей работой, он делал рядом с текстом соответствующую помету.

Работа над текстом шла в двух главных направлениях: удаление непонятности и двусмысленности, достижение большей музыкальности. На ранней стадии Петрарка стремился к формальной изощренности, внешней элегантности, к тому, словом, что так нравилось современникам и перестало нравиться впоследствии. С годами, с каждой новой редакцией, Петрарка заботился уже о другом. Ему хотелось добиться возможно большей определенности, смысловой и образной точности, понятности и языковой гибкости. В этом смысле очень интересно суждение Карло Джезуальдо (конец XVI — начало XVII вв.), основателя знаменитой Академии музыки, прославившегося своими мадригалами. Про стих Петрарки он писал: «В нем нет ничего такого, что было бы невозможно в прозе». А ведь эта тяга к прозаизации стиха, в наше время особо ценимая, в прежние времена вызывала осуждение. В качестве образца такого намеренного упрощения стихотворной речи приводят XV сонет: Я шаг шагну -— и оглянусь назад. И ветерок из милого предела Напутственный ловлю... ------------------------------------------------------ Но вспомню вдруг, каких лишен отрад, Как долог путь, как смертного удела Размерен срок, — и вновь бреду несмело, И вот — стою в слезах, потупя взгляд. В самом деле, отказавшись от стиховой разбивки и печатая этот текст в подбор, можно получить отрывок ритмически упорядоченной прозы. И это еще пользуясь переводом Вяч . Ивано ва , лексически и синтаксически несколько завышенного.

Странно, что такой проницательный критик и знаток итальянской литературы, как Де Санктис , не увидел этой тенденции в Петрарке. Де Санктису казалось, что Петрарке свойственно обожествление слова не по смыслу, а по звучанию. А вот Д'Аннунцио , сам тяготевший к словесному эквилибризму , заметил эту тенденцию.

Единицей петрарковской поэзии является не слово, но стих ли, вернее, ритмико-синтаксический отрезок, в котором отделье слово растворяется, делается незаметным.

Единице же этой Петрарка уделял преимущественное внимание, тщательно ее обрабатывал, оркестровал. Чаще всего у Петрарки ритмико-синтаксическая единица заключает в себе какое-нибудь законченное суждение, целостный образ. Это прекрасно усмотрел великий Г. Р. Державин, который в своих переводах из Петрарки жертвовал даже сонетной формой ради сохранения содержательной стороны его поэзии.

Показательно и то, что Петрарка относится к ничтожному числу тех итальянских поэтов, чьи отдельные стихи вошли в пословицу. Как общая закономерность слово у Петрарки не является поэтическим узлом. В работах о Петрарке отмечалось, что встречающаяся в отдельных его стихотворениях некоторая « прециозность » носит характер скорее концептуальный, чем вербальный. Хотя, конечно, есть примеры и обратные.

Примером может служить V сонет; он построен на обыгрывании имени Ла-у-ре-та : Когда, возжаждав отличиться много, Я ваше имя робко назову — ХваЛА божественная наяву Возносится от первого же слога. Но некий голос Умеряет строго Мою РЕшимость , как по волшебству: Вассалом сТАть земному божеству — Не для тебя подобная дорога. Можно было бы сослаться и на сонет CXLVIII , первая строфа которого целиком состоит из звучных географических названий.

Интересно, что этот рафинированно-виртуозный, «второй» Петрарка, особенно бросался в глаза и многим критикам, а еще больше переводчикам. Эта ложная репутация, сложившаяся не без помощи эпигонов-петраркистов , воспринявших лишь виртуозную сторону великого поэта, сказалась на многих переводческих работах. В частности, и у нас в России.

Словесная вычурность, нарочитая синтаксическая усложненность, за редкими исключениями, почти общая болезнь. К сожалению, репутация эта оказалась довольно устойчивой. С легкой руки романтиков, отметивших тягу «второго» Петрарки как несомненный, с их точки зрения, порок, этот «второй» Петрарка надолго если не заслонил, то значительно исказил «первого» и «главного» Петрарку, который и позволил ему стать одним из величайших поэтов мира. В приложении к «Книге песен» даются два письма Петрарки, носящих автобиографический характер. Они не только интересны сами по себе. Они, как думается, помогут читателю глубже разобраться и оценить « Канцоньере ». В каком-то смысле они являются бесценным к нему комментарием. Сам « Канцоньере » печатается в несколько необычном виде.

Обычно стихотворения, его составляющие, печатаются вперемешку, со сплошной нумерацией. То есть так, как это было зафиксировано в упоминавшемся Ватиканском кодексе.

Печатая сборник целиком, такой порядок бесспорен. В данном же издании полностью печатаются только сонеты — самая известная и распространенная часть сборника.

Остальные же стихотворные пьесы (канцоны, баллады, мадригалы и секстины) — выборочно.

Отобраны, как нам кажется, наиболее значительные и интересные из них и к тому же в переводе одного поэта.

Отсюда два раздела: сонеты и другие стихотворения. Для интересующихся творчеством Петрарки приводим самую основную библиографию работ и изданий на русском языке.

Работы о Петрарке: А. Н. Веселовский.

Петрарка в поэтической исповеди « Canzomere ». СПб., 1912; М и х. Коре-л и н.

Ранний итальянский гуманизм и его историография, т. 2 (Франческо Петрарка. Его критики и биографы), изд. 2-е. СПб., 1914; р.

Хлодовский . Франческо Петрарка. М., «Наука», 1974. Основные русские издания Петрарки: Петрарка.

Избранные сонеты и канцоны в переводах рус ских писателей («Русская классная библиотека» под редакцией А. Н. Чудинова , выпуск XI ). СПб., 1898; Петрарка. Автобиография.

Исповедь.

Сонеты. Перевод М. Гершензона и Вяч . Иванова («Памятники мировой литературы»). М., 1915; Петрарка.

Избранная лирика.

Перевод А. Эфроса. М., 1953; 2-е изд. — 1955; Франческо Петрарка. Книга песен (в переводах разных поэтов). М., 1963; Франческо Петрарка.

Избранная лирика.

Перевод Е. Солоновича . М., 1970; Франческо Петрарка.

Избранное.

оценка жилой недвижимости в Смоленске
оценка стоимости дачи в Курске
оценка стоимости зданий в Твери

Менеджмент (Теория управления и организации)

Экономическая теория, политэкономия, макроэкономика

Микроэкономика, экономика предприятия, предпринимательство

Политология, Политистория

Геология

Материаловедение

Международные экономические и валютно-кредитные отношения

Философия

Медицина

География, Экономическая география

Авиация

Педагогика

Экономика и Финансы

Государственное регулирование, Таможня, Налоги

Архитектура

Уголовное право

Административное право

Бухгалтерский учет

Теория государства и права

Литература, Лингвистика

Компьютерные сети

Радиоэлектроника

Технология

Право

Прокурорский надзор

Гражданское право

Промышленность и Производство

Музыка

История

Финансовое право

История отечественного государства и права

Нероссийское законодательство

Экскурсии и туризм

Пищевые продукты

Культурология

Уголовное и уголовно-исполнительное право

Конституционное (государственное) право России

Банковское право

Маркетинг, товароведение, реклама

Программирование, Базы данных

Астрономия

Техника

Химия

Программное обеспечение

Физкультура и Спорт, Здоровье

Религия

Компьютеры, Программирование

Уголовный процесс

Законодательство и право

Ценные бумаги

Компьютеры и периферийные устройства

Военное дело

Здоровье

Математика

Физика

Транспорт

Охрана природы, Экология, Природопользование

Космонавтика

Геодезия

Психология, Общение, Человек

Биология

Искусство

Разное

История государства и права зарубежных стран

Муниципальное право России

Гражданское процессуальное право

Социология

Сельское хозяйство

Налоговое право

Римское право

Трудовое право

Охрана правопорядка

Конституционное (государственное) право зарубежных стран

Металлургия

Международное право

Криминалистика и криминология

Правоохранительные органы

Страховое право

Ветеринария

Физкультура и Спорт

Арбитражно-процессуальное право

Нотариат

Астрономия, Авиация, Космонавтика

Историческая личность

Банковское дело и кредитование

Подобные работы

Развитие жанра исторического романа в итальянской литературе 19 века

echo "Весьма разнообразны романы по тематике – от семейно-бытовых до философских, от социальных до приключенческих. Исторический роман – это прозаический жанр, в котором вымышленные персонажи действу

Крушение идеи "сверхчеловека" в романе Ф.М. Достоевского "Преступление и наказание"

echo "Формой внутреннего движения его героев является не эволюция, а непрерывные метания между рассудком и влечением чувства. Достоевского интересует не столько история Раскольникова, сколько его иде

Идеи Ницще в романе Оскара Уайльда "Портрет Дориана Грея"

echo "Современному человеку имя Фридриха Ницше, одного из самых ярких последователей Шопенгауэра, знакомо чуть лучше. Он оказал большое влияние на мировоззрение людей рубежа веков. Идеи Ницше широко и

Синтаксические функции герундия в испанском языке. Проблема атрибутивного герундия

echo "Исследование взаимоотношения глагола и имени в грамматической системе языка очень существенно для выяснения характера закономерностей развития его грамматического строя, поэтому при исследовании

А.С. Пушкин и М.Ю. Лермонтов о назначении поэта и поэзии

echo "Каждый большой художник рано или поздно задумывается о том, что он оставит людям, каким целям служило его творчество, какова вообще роль поэзии в жизни народа. Эти вопросы не могли не волновать

Лирика Сергея Есенина

echo "Есенин обладал неповторимым даром глубокого поэтического самораскрыти я : Наказанное, синее, нежное.... Тих мой край после Бурь, после гроз, И душа мо я — поле безбрежное — Дышит запахом меда

Официально - деловая письменная речь

echo "Знакомство с ее историей позволит лучше понять причины и закономерности формирования особого стиля языка, обслуживающего сферу официалъно – деловых отношений, выявить особенности национальной ку

Иван Андреевич Крылов

echo "Встречаются в этих сборниках и заметные образцы демократической сатиры, такие, как «Разговор о суде в кукушке»— злая пародия на судопроизводство, или стихи семинарского поэта Федора Модестова: Е