gordiplom.ru

Рефераты, дипломные работы и прочие учебные работы.

Крушение идеи "сверхчеловека" в романе Ф.М. Достоевского "Преступление и наказание"

Формой внутреннего движения его героев является не эволюция, а непрерывные метания между рассудком и влечением чувства.

Достоевского интересует не столько история Раскольникова, сколько его идея.

Главное в идеи Раскольникова – его идея. « кровь по совести», « теория преступления по совести» - вот самое главное в идеи Раскольникова, хотя только этой мыслью она не исчерпывается. Идея Раскольникова не представляет собой стройной мировоззренческой системы. Она противоречива.

Понять, почему вполне хороший, благородный молодой человек, мечтающий о « всеобщем счастье», так наказан, трудно. Я и попыталась разобраться в особенностях романа Достоевского, чтобы понять, за что наказан герой. Ф.М. Достоевский - величайший русский писатель, непревзойденный художник-реалист, анатом человеческой души, страстный поборник идей гуманизма и справедливости. 'Гениальность Достоевского, - писал М. Горький, - неоспорима, по силе изобразительности его талант равен, может быть, только Шекспиру'.Его романы отличаются пристальным интересом к интеллектуальной и психологической жизни героев, раскрытием сложного и противоречивого сознания человека. Роман Ф.М. Достоевского 'Преступление и наказание' - это произведение, посвященное истории того, как долго и трудно шла через страдания и ошибки мятущаяся человеческая душа к постижению истины.

Студент юридического факультета Родион Романович Раскольников занимается в университете «не жалея себя, и за это его уважали, но никто не любил. Был он очень беден и как-то надменно горд и необщителен; как будто что-то таил про себя». Гордость, властность, надменность, тщеславие, заносчивость, самолюбие главного героя «Преступления и наказания» отмечают в романе Порфий Петрович, Разумихин, Свидригайлов, Соня Мармеладова, сестра Дуня.

Гордость настолько глубоко и органично велась в натуру Раскольникова, что он даже «заболел от уязвленной гордости’, когда в нем началось перерождение к другой, неориентированной гордостью, жизни.

Гордость ведет Раскольникова к отчуждению от людей. Он избегает встреч с ними, а при вынужденном общении ощущает «свое обычное неприятное и раздражительное чувство отвращения ко всякому чужому лицу, касавшемуся или хотевшему только прикоснуться к его личности. Он решительно ушел от всех, черепаха в свою скорлупу, и даже лицо служанки... возбуждало в нем желчь и конвульсии». Это отчуждение вырастает после убийства в ненависть и презрение к окружающим «Мрачное ощущение мучительного, бесконечного уединения и отчуждения вдруг сознательно сказалось в его душе... Это было какое-то бесконечное, почти физическое отвращение ко всемувстречавшемуся и окружающему, упорное, злобное, ненавистное. Ему гадки были все встречные, — гадки были их лица, походки, движения.

Просто наплевал бы на кого-нибудь, укусил бы, кажется, если бы кто-нибудь с ним заговорил». Бросив в воду предложенные ему деньги, отказавшись от милостыни, от единящего людей, но уязвляющего гордость «закона любви», Раскольников словно захлопнул все выходы из своей скорлупы. «Ему показалось, что он как будто ножницами отрезал себя от всех и всего в эту минуту». Усиление презрения к людям тесно взаимосвязано в душе Раскольникова с возрастанием его самомнения, «своей претензии». «Он, кажется, вообразил себе, — говорит о нем Свидригайлов, — что и он гениальный человек, — то есть был в том некоторое время уверен». С высоты такого воображения люди кажутся ему пигмеями, вшами, дрожащими тварями, что неожиданно сближает следствия «закона Я» с результатами позитивистской методологии, для которой человек, как выражался герой «Записок из подполья», есть «усиленно сознающая мышь», другие следствия этого закона не позволяют Раскольникову напрочь отделиться от «вшей» и совсем не касаться их. Более того, они ему жизненно необходимы в, так сказать, подчеркнуто позитивистской «вшивости» (без учета их желаний, стремлений, идеалов и т.п.) для подтверждения собственной гордости, как материал и средство, в которых отражался бы его «гений». Эти и подобные им следствия закона Я» отчетливо видны в выстраданной в одиночестве теории Раскольникова, согласно которой, по словам Свидригайлова, все окружающие разделяются «на материал и на особенных людей, для которых, по их высокому положению, закон не писан, а, напротив, которые сами сочиняют законы остальным людям, материалу-то, сору-то». Всем ходом романа Ф. М. Достоевский развенчивает теорию Раскольникова. Один из приемов разоблачения антигуманной сущности теории -это использование системы двойников. К двойникам Раскольникова можно отнести П. П. Лужина, следователя Порфирия Петровича, Соню, Свидригайлова, студента, встреченного в распивочной.

Попробуем определить, почему каждый из этих людей является двойником героя, и понять, как они повлияли на Раскольникова. Зайдя однажды в распивочную, куда Родион заходил крайне редко, он услышал спор. Один из оппонентов говорил, что если бы была его воля, то он избавился бы от одной старухи-процентщицы, которая чрезвычайно скупа и бесцельно проживает жизнь, мучая окружающих и близких. Он рассказывал, как страдает сестра этой старухи, вынужденная подчиняться и выполнять всю черную работу по дому и все прихоти старой чиновницы. И что все свои богатства старуха завещает не сестре, сделавшей ей столько добра, а монастырю.

Студент говорил, что убить процентщицу -благое дело, поскольку через ее смерть получат средства к существованию множество обездоленных семей. Грех окупится сполна.

Раскольников внимательно слушал оратора. Позже он часто вспоминал этот вечер. Те мысли, которые он вынашивал и которых, возможно, еще боялся, были услышаны им из уст незнакомого, чужого ему человека. Эта встреча с “двойником” только подтолкнула Раскольникова к убийству. Он до того момента лишь думал о своей теории, не решаясь поверить ее кому-либо открыто. И вот перед ним единомышленник.

Конечно, будь этот случай раньше, до создания теории, вряд ли он обратил внимание на хмельные речи студента. Но сейчас случайно услышанное подтверждение собственных мыслей действует на Расколышкова иначе: он воспринимает этот случай как провидение, как некий знак его правоты. Он отуманен собственными мыслями сильнее, чем прежде, уходит в себя; убийство представляется теперь вполне осуществимым поступком, а не страшной мечтой, которая, впрочем, нереальна. Стоит сказать, что такое восприятие одного из множества разговоров, возникающих в распивочных, стало возможным благодаря обостренному восприятию Раскольникова, его повышенному суеверию.

Воспаленный разум, выведший то, что существуют люди, которые высшими силами назначены властвовать, легко увидел в разглагольствованиях студента тот же знак свыше. В том состоянии, в котором был Раскольников, ум его цеплялся за любое, самое ничтожное подтверждение собственных мыслей, но множество опровержений его теории он просто не замечал, целиком отдаваясь размышлениям о пробе и о себе. О Петре Петровиче Лужине читатель впервые узнает из письма матери Раскольникову. А впервые встречается сразу после болезни Родиона -Лужин приходит знакомиться с будущим родственником. С начала беседы Раскольников ожесточается против Лужина, а причиной тому является теория “целого кафтана”. Лужин - двойник Раскольникова, а его теория - аналог теории героя, чего не мог не заметить и не ужаснуться этому герой.

Теория “целого кафтана” заключается в том, что любой человек должен стремиться, прежде всего, к достижению своих целей, жить для себя одного, употребляя все силы и все возможные средства. Свою точку зрения Лужин подтверждает примером: имеется у какого-то человека кафтан, а рядом находится другой человек без кафтана. Что лучше: разорвать кафтан, поделиться с неимущим и обоим замерзнуть или хотя бы одному остаться в целом кафтане и выжить? Понятно, что Лужину предпочтительней второй -вариант. Эта теория вполне оправдывает пренебрежение интересами одного человека ради интересов другого.

Собственно, поэтому Лужин женится на Дунечке. Ему нужна жена послушная и преклоняющаяся перед мужем.

Женившись на бесприданнице, Лужин хочет заставить женщину чувствовать себя в долгу перед ним, хочет превратить ее фактически в свою рабыню. Лужин готов переступить через нее ради достижения своей цели. Его не интересует ее мнение, он сделал выбор.

Раскольников с ужасом слушает Лужина. В словах Петра Петровича он узнает свою теорию, только опошленную и сниженную до бытового уровня понимания.

Исчезла пафосность, а смысл остался. Те же категории людей - слабые и сильные, то же право сильных вершить судьбы слабых.

Уверенность Раскольникова в собственной правоте пошатнулась. Но его убеждения еще сильны. Он старается убедить себя в том, что теория Лужина не похожа на его собственную: целью убийства он называет благосостояние других, а Петр Петрович жертвует чужими интересами в угоду себе. Но Раскольников обманывает себя, поймет он это позже, точнее, не поймет, а признает.Он в преступлении ищет подтверждения того, что он не “вошь”, не “материал”, а человек, “право имеющий”. Раскольников переступает через чужую жизнь ради своих целей, подобно Лужину. Как это ни удивительно, своеобразным двойником Раскольникова является самый сильный его “противник” - Порфирий Петрович.

Несмотря на то, что это разные люди, между ними много общего.

Сходство это в мышлении героев, в их психологии.

Порфирий Петрович старше Раскольникова. Но в молодости он тоже создал подобную теорию.

Поэтому, собрав факты о преступлении, он без труда вычислил убийцу.

Порфирий Петрович видел перед собой такого же человека, как и он сам в молодости, а поэтому прекрасно понимал психологию Раскольникова. Он не сомневался в виновности Родиона.

Насколько точно Порфирий рассказывает убийце о преступлении! Все описывает просто с ужасающей точностью, до мельчайших подробностей. Это не только результат логических размышлений, но и воспоминаний.

Однако, на мой взгляд, есть еще сходство у этих героев. Оба они очень человечны. У этих людей, в отличие от лужиных, есть совесть и сострадание.

Кажется, это невозможно! Убийца и следователь, охотник и жертва. Разве может преступник, скрывающийся от наказания, иметь совесть? И какое сострадание у следователя, допрашивающего преступника? Но Раскольников мучается, он старается искупить грех (вспомним, сколько он сделал для семьи Мармеладова), душевные страдания заставляют его сделать массу ошибок, косвенно подтверждавших его вину. А Порфирий Петрович, зная, что испытывает Родион, пытается не только доказать вину Раскольникова, но и помочь ему. В конечном счете Порфирий Петрович сделал очень много, чтобы герой признал свою вину и раскаялся.

Важную роль в воскрешении души Родиона сыграла также Соня Мармеладова, которая тоже является двойником Раскольникова. О Соне герой узнает из рассказа Мармеладова, который поведал ему историю своей семьи, о жертве, которую принесла Соня ради близких. Она “переступила” через себя для других. ' Что же общего у этих героев? Казалось бы, Раскольников тоже хотел переступить через человека, но переступил он через себя. Соня Мармеладова тоже переступила через себя. Она понимала, на что идет и что общество не примет ее поступка. Соня верила, что своей жертвой она облегчит страдания своей семьи, и это придает ей силы.

Поступки Сони и Раскольникова противоречили их сущности, но в определенный момент они оба совершают преступление против себя ради достижения более важных, как им казалось, целей. И оба лишь внешне переходят границу, но внутренне не могут ее переступить, и поэтому страдают.

Раскольников чувствует, что либо сойдет с ума, либо совершит самоубийство. Иного пути он не видит. Ему нужен кто-то рядом.

Поэтому Раскольников и идет к Соне, в ней он увидел родственную душу. И Раскольников не ошибся. Соня поняла его, она помогла спасти душу героя.

Раскольников искал родственную душу, но нашел большее. Ближе узнав Соню, он удивляется, как она до сих пор не опустилась или не сошла с ума, или не совершила самоубийства. А ответ находит в вере: Соня верит в Господа, это придает ей силы жить и надеяться. Позже вера спасет и Раскольникова, душа его воскреснет.

Недаром Соня читает ему при встрече отрывок из Евангелия о воскрешении Лазаря. Это как бы предвидение будущего Родиона, символ его раскаяния, новой жизни. Можно сказать, что в чем-то судьбы Сони и Родиона Раскольникоза схожи. И в конце концов они станут одной судьбой, их соединит любовь. Через страдания они прейдут к взаимопониманию, осознают ошибки и простят обиды. Есть в романе еще один двойник Раскольникова - Аркадий Иванович Свидригайлов. Этот человек - воплощение раскольниковской теории -живет по принципу вседозволенности. Он “переступил” через несколько жизней: Марфы Петровны, девочки, лакея... Свидригайлов пользуется любыми средствами для достижения своих целей, которые в основе своей банальны, низменны и пошлы.

Раскольников презирает Свидригайлова, но в то же время испытывает одновременно страх перед ним и интерес к его личности.

Аркадий Свидригайлов - самый мучительный двойник Родиона.

Раскольников понимает, что для Свидригайлова обратной дороги нет, после такого нравственного падения восстановление души невозможно.

Свидригайлов - это предупреждение герою о возможной судьбе.

Раскольников все время стремится разорвать ту нить, которая связывает его со Свидригайловым. Мне кажется, что не случайно именно Свидригайлов говорит о двух путях выхода из сложившейся ситуации у Раскольникова (“У Раскольникова две дороги — или пуля в лоб, или по Владимирке...”). Все двойники очень разные. Можно сказать, что они являются двойниками разных душевных качеств героя, зачастую противоположных Характеризуя теорию Раскольникова, Порфирий Петрович замечает со своей стороны, что «сор» должен жить в абсолютном послушании законам, а их сочинители, только лишь в силу собственной необыкновенности и высокости своего положения, имеют право делать всякие преступления и лепить из покорного материала все, что им вздумается. В его характеристике вы делено безграничное своеволие как важный признак возлюбившего неравенство и самообожествляющегося индивида, связанный с умалением личности других людей и посягновением на их жизнь.

Раскольников считает совершенно верным поставленный Порфирием Петровичем в изложении его теории акцент, однако тут же пускается в ее оправдание, пытаясь дать ей более благородное обоснование. В уточнении Раскольникова «необыкновенный» человек имеет право разрешить своей совести проливать кровь «обыкновенных» единственно в том случае, если этого требует «исполнение его идеи (иногда спасительной, может быть, для всего человечества)». Именно идея и ее размер определяют, по его мнению, право «перешагнуть через кровь»: чем спасительнее и больше идея, тем неоспоримее право на увеличение объема кровопускания пигмеям. В пример подобной идеи, не объясняя, однако, ее спасительности и качественного содержания ее размера, Раскольников приводит научные открытия. «По-моему, если бы Кеплеровы и Ньютоновы открытия, вследствие каких-нибудь комбинаций, никоим образом не могли бы стать известными людям иначе как с пожертвованием жизни одного, десяти, ста и так далее человек, мешавших бы этому открытию или ставших на пути как препятствие, то Ньютон имел бы право и даже был бы обязан... устранить этих десять или сто человек, чтобы сделать известными свои открытия человечеству». В рассуждении Раскольникова спасительность научных открытий для человечества повисает в абстрактном, «может быть», зато в соответствии с «законом Я»‚ выделяется их «известность», возвышая самих творцов и логически предполагающая соразмерное идее кровопролитие. Идя далее за перечислением «необыкновенных» людей в уточняющейся Раскольниковым теории, следя метаморфозами и степенью туманности их спасительных идей! требующих для своего воплощения далеко не туманных жертв, мы от предположительной логики переходим к истории и знакомим с «законодателями и учредителями человечества», - «Ликургами, Солонами, Магометами, Наполеонами и так далее».Суть их деятельности заключалась в замене старого закона новым, для чего они обходимых случаях не останавливались перед кровью. «Замечательно даже, что большая часть этих благодетелей и установителей человечества были особенно страшные кровопроливцы». И опять-таки благодетельность «установителей человечества» никак не раскрывается не только с нравственной, но просто с содержательной стороны. Более того, она совершенно пропадает в формальной отвлеченности «нового закона», неопределенной способности «сказать что-нибудь новенькое» и в столь же неопределенном стремлении «разрушения настоящего во имя лучшего». Напротив, на фоне абстрактности и бессодержательности «нового слова» еще рельефнее вырисовывается кровавая реальность и конкретность самовозвышающейся личности, торжество «закона Я». Взявшись облагородить свою теорию, Раскольников всем ходом мысли только разоблачает ее, смыкаясь в конечном итоге с оценкой Порфирия Петровича. При этом Достоевскому было важно показать этот теоретический ход мысли, маскирующий и осложняющий проявления «закона Я» и повторяющийся, как увидим дальше, в практических действиях Раскольникова.

Туманность разсла спасительности идеи, якобы нужной всему человечеству, неопределенность «нового слова» являются своеобразной идейно-психологической ширмой, полагающей усыпить совесть, если она еще смеется, для стирания различий между добром и злом, что существенно необходимо для неограниченного возвышения эгоистической гордости в «законе Я». Конкретность высокой нравственной задачи «новом слове», определенность желания стать немного получше, хоть на каплю благолепнее нарушало бы всю идейную связь: максимальное самоутверждение личности — безразличие в выборе средств для него — абстрактность выдвигаемых при этом целей. То есть подобная конкретность препятствовала бы смешению добра и зла в выборе средств для достижения нравственно содержательной цели и гасила бы эгоистическую гордость отделенного от целого индивида выстраивала бы социально-исторические отношения по «закону любви», который один, по мнению Достоевского, способен придать им в идеале подлинное, нравственное, величие.

Безнравственное же величие реального социально-исторического процесса, в котором сильнее действует «закон Я», заключается в торжестве силы и успеха стремящихся к господству «учредителей и законодателей человечества». На величии этого процесса, которое обратно пропорционально его нравственности, его благонравию и благоразумию, основана историческая сторона теории Раскольникова, играющая в ней ведущую «подстрекательскую» роль и раскрывающая двусмысленность некоторых исторических новаций. Сны и видения стали одной из важнейших форм психологического изображения у Достоевского. Легко заметить при этом, что легких или хотя бы нейтральных по настроению снов у его героев не бывает: психологические страдания не только продолжаются во сне, а даже усиливаются, потому что в бессознательном состоянии свободнее проявляется тот ужас, который носят герои в душе.

Движение романа рельефно запечатлено, в частности, в снах Раскольникова, где естественно (и даже, так сказать, натуралистичен) более обобщенный рисунок и прямая символика. В этих снах предстают жестокие картины, соотнесенные с преступлением Раскольникова (в одном из них повторяется само преступление), и в то же время вы ступают массы людей, «все они». В первом сне, который Раскольников видит накануне преступления, толпа людей забивает «маленькую, тощую саврасую крестьянскую клячонку». Это именно картина некоей всеобщей жестокости мира — вся эта «толпа разодетых мещанок, баб, их мужей и всякого сброду», толпа, которой хозяин клячонки кричит: «Садись, все садись!... Всех довезу, садись!» Раскольников, который видит себя ребенком, «бросается с своими кулачонками», и эта сцена как бы обнажает бессмыслицу борьбы с жестокостью целого мира. Во втором сне — уже после преступления —полицейский офицер зверски избивает квартирную хозяйку Раскольникова.

Собирается толпа, « слышались голоса, восклицания, входили, стучали, хлопали дверями, сбегались». Эта сцена соотнесена с преступлением, и уже с тем наказанием, которое может обрушиться на Раскольникова. «Что это, свет перевернулся, что ли? — мелькает в его мозгу. «Стало быть, и к нему сейчас придут... И вот в бреду ему кажется, что «около него собирается много народу и хотят его взять и куда-то вынести, очень об нем спорят и ссорятся. То вдруг он один в комнате, все ушли и боятся его, и только изредка чуть-чуть отворяют дверь посмотреть на него, грозят ему, сговариваются о чем-то промеж себя, смеются и дразнят его». Далее изображается сон, в котором Раскольников снова убивает хохочущую теперь над ним старуху, а «вся прихожая уже полна людей, двери на лестнице отворены настежь, и на площадке, на лестнице и туда вниз — все люди, голова с головой, все смотрят...». И ,наконец, в эпилоге он, больной, видит кошмарный сон о будущем мира. И сон этот затем своеобразно проецируется на то ощущение, которое испытывает Раскольников, когда, уже выздоровев, смотрит с высокого берега реки: «С дальнего другого берега доносилась песня. Там, в облитой солнцем необозримой степи, чуть приметными точками чернелись кочевые юрты. Там была свобода и жили другие люди, совсем непохожие на здешних, там как бы самое время остановилось, точно не прошли еще века Авраама и стад его». Но эти последние сцены романа только подчеркивают то, что воплощено во всей цельности повествования. Герой Достоевского постоянно обращен ко всей необъятной жизни человечества в ее прошлом, настоящем и будущем, он постоянно и непосредственно соотносит себя с ней, все время меряет себя ею. «Попробуйте же бросьте взгляд на историю человечества, — отмечает один из героев Достоевского, — ну, что вы увидите? Величественно? Пожалуй, хоть и величественно... Пестро? Пожалуй, хоть и пестро... Однообразно? Ну, пожалуй, и однообразно: дерутся да дерутся, и теперь дерутся, и прежде дрались, и после дрались, — согласитесь, что это даже уж слишком однообразно. Одним словом, все можно сказать о всемирной истории, все, что только самому расстроенному воображению в голову может прийти Одного только нельзя сказать, — что благоразумно. На первом слове поперхнетесь.

Вечная рака, неблагоразумие мировой истории питаются гордостью и эгоизмом «необыкновенных» людей, жаждущих первенства и власти любой ценой и возбуждающих зависть и злобу у «обыкновенных», которые пытаются занять их место. К такому выводу приводит Раскольникова его теория, которую он постоянно углубляет и содержание «нового слова» в которой постепенно перестает играть даже чисто служебную роль. «И я теперь знаю, Соня, - обращается он к Мармеладовой, напрочь забыв о «новых законах» и «спасительных идеях», — что кто крепок и силен умом и духом, тот над ними и властелин! Кто много посмеет, тот у них и законодатель, а кто больше всех может посметь, тот и всех правее! Так доселе велось и так всегда будет! Только слепой не разглядит!» «Правота» голой силы, смеющей «плюнуть на большее», обнаруживает в размышлениях Раскольникова истинные мотивы «нового слова» «учредителей и законодателей человечества» — сладострастную жажду господства, снимает маскировку с их «спасительных» идей. «О как я понимаю “пророка”, — входит в экстаз Родион Романович, ставя себя на место «плюющего на многое» властелина,— с саблей! на коне: велит аллах и повинуйся “дрожащая” тварь! Прав, прав пророк, когда ставит где-нибудь поперек улицы хор-р-рошую батарею и дует в правого и виноватого, не удостаивая даже и объясниться! Повинуйся, дрожащая тварь, и — не желай, — не твое это дело!..» Величие самодовлеющей безнравственной власти законодателей истории, льющих кровь, «как шампанское», за что «венчают в Капитолии и называют потом благодетелем человечества особенно выпукло воплощалось для Достоевского в Наполеоне, в идеях и поступках которого, по мнению писателя, ничего не лежало из любви к человечеству.

Фигура Наполеона чрезвычайно важна для понимания теории и поступков Раскольникова. Она для него главный и наиболее прочувствованный авторитет. Кумир поражает Родиона Романовича прежде всего способностью задушить в себе голос совести, пренебречь жизнями многих людей для карьеры, достижения всесильного могущества над миром. Такой человек, как я, — говорил Наполеон, — плюет на жизнь миллиона людей.

Потому-то, в представлении Раскольникова, он и есть подлинный «необыкновенный человек»: «…настоящий властелин, кому все позволено, громит Тулон, делает резню в Париже, забывает армию в Египте, тратит полмиллиона людей в московском походе и отделывается каламбуром в Вильне; и ему же, по смерти, ставят кумиры, а стало быть, и все разрешено. Нет, на этаких людях, видно, не тело, а бронза!» Единство волевого стремления, характера и теории Раскольникова пробуждает в нем желание «забронзоветь», подражать карьере законодателей истории, для чего необходимо, по примеру Наполеона, убить в себе совесть и человечность, чтобы обрести способность убивать других людей. В своем чудовищном эксперименте он вознамерился удостоверить свои возможности стать безнравственным учредителем человечества, испытать себя Наполеоном (а тем самым и Наполеона, его карьеру — собой). По мнению Свидригайлова, французский император увлек его именно тем, что он шагал через зло непреклонно, не задумываясь. Это мнение совпадает с самоанализом Раскольникова, объясняющего Соне: «…я хотел Наполеоном сделаться, оттого и убил... Ну, понятно теперь? Штука в том: я задал себе один раз такой вопрос: что если бы, например, на моем месте случился Наполеон и не было бы у него, чтобы карьеру начать, ни Тулона, ни Египта, ни перехода Монблан, а была бы вместо всех красивых и монументальных вещей просто-напросто одна какая-нибудь с старушонка, легистраторша, которую еще вдобавок надо убить, чтобы из сундука у ней деньги стащить (для карьеры - то, понимаешь?), ну, так решился ли он на это, если бы другого выхода не было? Не покоробился ли бы оттого, что уж слишком не монументально, и.,. грешно?» Ответ Раскольникова, предопределивший его решимость вполне однозначен. В такой гипотетической ситуации Наполеон не только бы не покоробился, но и не понял бы вопроса о монументальности и грехе: «И уж если только не было ему другой дороги, то задушил бы так, что и пикнуть бы не дал без всякой задумчивости... задушил... по примеру авторитета... И это точь-в-точь так и было!» Прежде чем прийти к подлинному объяснению своего преступления, движимого предельными следствиями «закона Я», мысль Раскольникова пробегает по тому же маскирующему кругу обманных рассуждений, что и его теория. Как в теории эти реальные следствия прикрывались пустозвонным новаторством, так и ее осуществление Раскольниковым пытается, хотя и довольно робко, облагородить не менее пустозвонным служением всему человечеству, некоей благой целью.

Вопрос об истинной цели Раскольникова для Достоевского чрезвычайно важен, поскольку правильное его понимание позволяет видеть за слоем верхностных мотивов личности сложные глубинные проявления «закона Я». В чем же состоит главная цель Родиона Романовича и ее благость? Пытаясь выяснить это, Соня Мармеладова спрашивает у него: «Ты был голоден? Ты …чтобы матери помочь? Да?» — «Нет, Соня, нет, — бормотал он, отвернувшись и свесив голову, —не был я так голоден, я действительно хотел помочь матери, но... это не совсем верно...» А что же верно, если не физиологическая потребность и не любовь к ближнему руководили поступком Раскольникова? В приведенной фразе, важной во многих отношениях для понимания переплетения неоднозначных мотивов преступления, содержится ряд противоречий, снимающих позолоту с его благородного объяснения и подводящих к главной причине. Пока же отметим уже встречавшуюся закономерность: внутренне бунтуя против позитивистского отношения к человеку, Раскольников в то же самое время оказывается неспособным оторваться от него, насквозь пропитан в своем мышлении его категориями и схемами, обнаруживая тем самым глубокое «избирательное сродство» между своеволием в «законе Я» и позитивистской методологией.

Служение человечеству он целиком понимает как урегулирование экономических связей между людьми, как перераспределение денег.

Рассудочная экономика направляет и его арифметическую логику: жизнь смешной старушонки— ничто по отношению к обладаемым ею средствам, поэтому и овладение ими через ее убийство для возможных добрых дел должно загладиться «неизмеримою, сравнительною, пользой».Математический подход к добрым делам, их нравственная неопределенность тесно связаны с более глубокой, нежели служение человечеству, причиной преступления, для которой оно выполняет лишь служебную роль.

Обратимся вновь к подслушанной Раскольниковым фразе, где эта служебность выражена в незаметно-несоразмерном подчинении всего человечества высокопарному заявлению гордого Я («посвятить себя»). Такое подчинение становится все более явным по мере возрастания претензий Я и по мере усиления неопределенности общего дела, которая опять-таки необходима для более эффективной и не всегда осознанной борьбы с совестью, препятствующей происходящему в «законе Я» смещению добра и зла.

Действительно, каким может быть общее дело при полном презрении к человеку и неверии в его духовные возможности? Ведь на вопрос «у стены», художественно заданный автором «Братьев Карамазовых» великому инквизитору (как замечал Достоевский в письме к НА.Любимову, «вопрос ставится у стены: “Презираете вы человечество или уважаете, вы, будущие его спасители?”), Раскольников отвечает недвусмысленно: «Не переменятся люди и не переделать их никому, и труда не стоит тратить. Это их закон... Закон». Этим его убеждением и обусловлена неопределенность общего дела, которое вместе с выбранными им путями служения человечеству полностью дискредитируется, что способствует продвижению сознания к более фундаментальным целям преступления. «..Целый месяц, — смеется он над своим служением человечеству, — всеблагое провидение беспокоил, призывая в свидетели, что не для своей, дескать, плоти и похоти предпринимаю, а имею в виду великолепную и приятную цель, — ха-ха!» Когда главные цели убийственного эксперимента Раскольникова становятся в его сознании яснее второстепенных, он возбуждается и входит в экстаз: «Свобода и власть, а главное власть! Над всею дрожащею тварью и над всем муравейником!.. Вот цель! Помни это — говорит он Соне. В черновых записях Достоевского, связанных с образом Раскольникова, читаем: «В его образе выражается... мысль непомерной гордости, высокомерия и презрения к этому обществу. Его идея: взять во власть это общество... деспотизм — его черта... Он хочет властвовать — и не знает никаких средств.

Поскорей взять власть и разбогатеть. Идея убийства и пришла ему готовая». Обдумывая все глубже свое преступление, Раскольников понимает, что служение человечеству и общее дело — это сущий вздор. «Не для того я убил, — при знается он Соне, — чтобы, получив средства и власть, сделаться благодетелем человечества... Я просто убил; для себя убил, для себя одного: а там стал ли я бы чьим-нибудь благодетелем или всю жизнь, как паук, ловил бы всех в паутинку и на всех живые соки высасывал мне в ту минуту все равно должно было быть!.. И не деньги, главное, нужны мне были, Соня, когда я убил; не столько деньги нужны были, как другое... Я это все теперь знаю... мне надо было узнать тогда, и поскорей узнать, вошь ли я, как все, или человек? Смогу ли я переступить или не смогу! Осмелюсь ли нагнуться и взять или нет? Тварь ли я дрожащая или право имею...» Не те или иные конкретные формы господства интересовали Раскольникова прежде всего, а сама чистая возможность овладеть ими, стать потенциально «бронзовым» сверхчеловеком, так сказать, скупым рыцарем от власти, для чего необходимо совершить духовное самоубийство и задушить в себе совесть, способность сострадания и любви, которые наиболее эффективно атрофируются умалением и уничтожением других. «Старуха была только болезнь, — движется его мысль от поверхностных объяснений к подлинной причине преступления, — я переступить поскорее хотел... я не человека убил, а принцип убил! Принцип-то я и убил, а переступить-то не переступил, на этой стороне остался. Черт, как известно, советовал, правда, без особого успеха. Ивану Карамазову именно «отвыкнуть» от совести, чтобы стать «как боги». И Раскольников также не смог побороть до конца эту «привычку», врачующую эгоистическую гордость и препятствующую распространению ни эгоистических следствий «закона Я», что и предопределило его негодность в бессовестные «гении» мировой истории, оставив ему возможность для духовного возрождения к подлинной человечности. Федор Михайлович Достоевский вошел в историю мировой литературы как писатель-философ.

Практически в каждом произведении Достоевского мы погружаемся в мир « последних вопросов», сталкиваемся с настойчивыми попытками разрешить коренные загадки человеческого бытия, с напряженными идейно-нравственными поисками, В силу особенностей миросозерцания философская проблематика всегда была в центре внимания писателя, составляя содержательный стержень его романов.

Однако Достоевского интересовала не абстрактная философская истина, а та идейно-нравственная правда, которая пережита и лично выстрадана человеком; правда, обретенная им в итоге нелегкого пути проб и ошибок, заблуждений, сомнений, прозрений.

Искание и постижение универсальной философской истины в процессе личностных идейно-нравственных поисков — основная проблематика произведений Достоевского, в том числе его романа «Преступление и наказание». Личностный характер философской проблематики закономерно выдвинул на первый план вопрос о нравственной ответственности человека за все, что происходит в мире.

Проблема добра и зла—центральная в романах Достоевского — решается писателем не отвлеченно, а применительно к конкретному человеку, в плане его личной причастности к тому и другому. Герои Достоевского, живущие в основном в нравственной атмосфере складывающегося в России буржуазного общества, крайне остро и болезненно воспринимают чужое горе и страдание, постоянно чувствуя, что боль других имеет к ним самое непосредственное отношение. Так, Раскольников ощущает личную ответственность не только за судьбу матери и сестры, но и за страдания семьи Мармеладовых, и за неизвестную ему девочку, и за те сотни жизней, которые «попадают в процент» и «уходят куда-то... к черту, должно быть», — в конечном счете, герой чувствует нравственную причастность ко всем людям, потребность найти корень зла и уничтожить его.

Раскрытие такой проблематики естественно вело к появлению в произведениях Достоевского глубокого психологизма.

Своеобразие его психологического стиля во многом определялось и особым характером изображенных им героев. Как и у Толстого, герои у Достоевского разрешают проблемы, которые волнуют самого автора. Им свойственны, следовательно, исключительная философичность мышления, обостренная эмоциональная чуткость, неординарность внутреннего мира. Такие черты были необходимы для того, чтобы философская проблематика романа была поставлена и разрешена на авторитетном уровне.

Художественное внимание Достоевского распределяется между двумя задачами: во-первых, проанализировать сложные психологические состояния и процессы и, во-вторых, воссоздать в романе определенную психологическую атмосферу, а именно: атмосферу предельного психологического напряжения, часто страдания, душевной муки. Для выполнения второй задачи анализ уже не подходит — применяются иные средства психологизма. В первую очередь психологическая атмосфера создается путем подбора словесных определений, характеризующих дурное состояние героя.

Эпитеты, обозначающие чувства, ощущения и их телесные выражения, указывают на крайнюю степень внутренней напряженности: «ужасно странно», «в страшной тоске», «чувство бесконечного отвращения», «безобразная, соблазнительная дерзость», «неожиданное ощущение какой-то едкой ненависти», «до муки заботливый взгляд», «мнительность его..- уже разрослась в одно мгновение в чудовищные размеры», «это страшно опасно» и пр. При этом Достоевский повторяет синонимичные или однопорядковые слова, постоянно сгущая атмосферу душевного страдания, нагнетая психологическое напряжение. В сцене второго разговора Раскольникова с Соней внутреннее состояние участников характеризуется таким словесным рядом: «ужас и страдание», «выстрадав столько», «впечатления, становившиеся невыносимыми», «страшно тревожило», «предчувствовал страшное мучение», «внезапное обессиление и страх», «мучительное сознание своего бессилия», «страдание выразилось в лице ее», «и так мучений довольно», «испугавшись», «вскричал раздражительно», «в мучительной нерешимости», «рассеянно и в тревоге», «с беспокойством», «с отвращением», «угрюмо»‚ « с страданием», « не выдержал и вдруг горько заплакала», « в мрачной тоске». Все эти обозначения однородных психологических примет сконцентрированы на двух с половиной страницахплотность более чем достаточная, чтобы не только создать, но и предельно сгустить тяжелейшую психологическую атмосферу. Еще одной своеобразной формой психологического изображения стало у Достоевского использованеи портретных деталей, причем и здесь, как всегда, он весьма оригинален. Если, по известному выражению, « глазаэто зеркало души», то у Достоевского таким зеркалом гораздо чаще становятся губы – их мимическое движение – улыбка, усмешка, причем каждый раз иная, соответствующая психологическому состоянию. В эпитетах, проясняющих внутренний смысл этой внешней детали, Достоевский просто неистощим: «подумал со странной улыб кой», «странно усмехаясь», «ядовито улыбнулся», «какое-то новое раздражительное нетерпение проглядывая в этой усмешке», «насмешливая улыбка искривила его губы», «холодно усмехнулся», «прибавил он с осторожною улыбкой», «скривив рот в улыбку», «задумчиво улыбнулся», «напряженно усмехнулся», «неловко усмехнулся», «с нахально вызывающей усмешкой», «горькая усмешка», «неопределенно улыбаясь», «скривя рот в двусмысленную улыбку», «язвительно улыбнулся», «язвительно и высокомерно улыбнулся», «слабо улыбнулась», «с жесткой усмешкой», «что то бессильное и недоконченное сказалось в его бледной улыбке», «с грустной улыбкой», «почти надменная улыбка выдавилась на губах его», «злобно усмехнулся», «улыбка его была уже кроткая и грустная», «странная улыбка искривила его лицо, жалкая, печальная, слабая улыбка, улыбка отчаяния», «безобразная, потерянная улыбка выдавилась на его устах»... Трудно сказать, чему удивляешься больше: тому ли, какое разнообразнейшее содержание может выражать всего лишь одна портретная черта, или же тому, насколько нерадостны все эти улыбки, насколько не соответствуют естественному, первичному смыслу этого мимического движения.

Наконец, отметим еще одну оригинальную форму психологического изображения, которая получила широкое распространение у Достоевского. Как уже отмечалось, психологическая атмосфера в повествовании настолько сгущенна и напряженна, а внимание читателя к внутреннему миру героев настолько прочно, что это дает возможность писателю применять прием полного или частичного умолчания о душевном состоянии героя, — как, например, в следующем случае: «С минуту они смотрели друг на друга молча.

Разумихин всю жизнь помнил эту минуту.

Горевший и пристальный взгляд Раскольникова как будто усиливался с каждым мгновением, проницал в его душу, в сознание. Вдруг Разумихин вздрогнул. Что-то странное как будто прошло между ними.. Какая-то идея проскользнула, как будто намек; что-то ужасное, безобразное и вдруг понятное с обеих сторон... Разумихин побледнел как мертвец». Здесь даны лишь самые общие и неопределенные указания на содержание психологических процессов: несколько обычных для Достоевского в таких случаях неопределенных местоимений сконцентрированы в трех строчках. А между тем, несмотря на абстрактность и неопределенность психологических обозначений, эта сцена — одна из выразительнейших в романе.

Достоевский не договаривает, умалчивает о самом главном — что «прошло между ними»: то, что внезапно Разумихин понял, что Раскольников убийца, и Раскольников понял, что Разумихин это понял.

Понять-то Разумихин понял, но не хочет он понимать этого, сознательно или подсознательно уходит от ясного понимания. Ну, а чтоб в это мгновение чувствовал Раскольников, — можно, очевидно, только догадываться. Прием умолчания применяется Достоевским именно в такие моменты, когда выявляются самые глубокие пласты психики и внутреннее состояние становится настолько противоречивым, сложным и смутным, что не поддается иным формам изображения.

Умолчание намекает на неисчерпаемую душевную глубину, тем самым еще более усиливая психологическое напряжение.

Главные черты уникального психологического стиля Достоевского — предельная сосредоточенность на сложнейших, глубинных пластах внутреннего мира человека, умение захватить читателя изображением напряженнейших душевных состояний, художественное освоение «двух бездн» в душе человека. III Вывод 'Преступление и наказание' — это идеологический роман, в котором сталкивается нечеловеческая теория с человеческими чувствами.

Достоевский, великий знаток психологии людей, чуткий и внимательный художник, пытался разобраться в современной действительности, определить меру влияния на человека популярных в то время идей революционного переустройства жизни и индивидуалистических теорий.

Вступая в полемику с демократами и социалистами, писатель стремился показать в своем романе, как заблуждение неокрепших умов приводит к убийству, пролитию крови, калеча и ломая молодые жизни.

оценка ноу хау в Брянске
оценка наследства в Смоленске
оценка стоимости облигаций в Курске

Менеджмент (Теория управления и организации)

Экономическая теория, политэкономия, макроэкономика

Микроэкономика, экономика предприятия, предпринимательство

Политология, Политистория

Геология

Материаловедение

Международные экономические и валютно-кредитные отношения

Философия

Медицина

География, Экономическая география

Авиация

Педагогика

Экономика и Финансы

Государственное регулирование, Таможня, Налоги

Архитектура

Уголовное право

Административное право

Бухгалтерский учет

Теория государства и права

Литература, Лингвистика

Компьютерные сети

Радиоэлектроника

Технология

Право

Прокурорский надзор

Гражданское право

Промышленность и Производство

Музыка

История

Финансовое право

История отечественного государства и права

Нероссийское законодательство

Экскурсии и туризм

Пищевые продукты

Культурология

Уголовное и уголовно-исполнительное право

Конституционное (государственное) право России

Банковское право

Маркетинг, товароведение, реклама

Программирование, Базы данных

Астрономия

Техника

Химия

Программное обеспечение

Физкультура и Спорт, Здоровье

Религия

Компьютеры, Программирование

Уголовный процесс

Законодательство и право

Ценные бумаги

Компьютеры и периферийные устройства

Военное дело

Здоровье

Математика

Физика

Транспорт

Охрана природы, Экология, Природопользование

Космонавтика

Геодезия

Психология, Общение, Человек

Биология

Искусство

Разное

История государства и права зарубежных стран

Муниципальное право России

Гражданское процессуальное право

Социология

Сельское хозяйство

Налоговое право

Римское право

Трудовое право

Охрана правопорядка

Конституционное (государственное) право зарубежных стран

Металлургия

Международное право

Криминалистика и криминология

Правоохранительные органы

Страховое право

Ветеринария

Физкультура и Спорт

Арбитражно-процессуальное право

Нотариат

Астрономия, Авиация, Космонавтика

Историческая личность

Банковское дело и кредитование

Подобные работы

Русская литература ХІХ века

echo "Великие писатели содействовали и содействуют пробуждению в людях духовности и великодушия, принципиальности и активного неприятия зла, честности, совестливости, порядочности. Именно поэтому так

Первая ссылка Лермонтова на Кавказ

echo "Кавказские впечатления имели для творчества Лермонтова очень большое значение. Гражданин и зрелый поэт знакомился с людьми и природой и богатого края. Древние памятники архитектуры, сказания и

Человек из народа и его духовный мир в стихотворении «Дедушка Мазай и Зайцы»

echo "Дедушка Мазай не может мыслить себя вне природы. За день грибов насбираешь корзину, Ешь мимоходом бруснику, малину; Вечером пеночка нежно поет, Словно как в бочку пустую удод Ухает; сыч разлетае

В. Гумбольдт и А.А. Потебня

echo "Поэтому Гумбольдт постоянно апеллирует к “духу народа”, под которым он понимает комплекс интеллектуальных ценностей и всю совокупность культуры народа, его духовное своеобразие. “Язык, - говорит

Петрарка

echo "Личность, поэт, мыслитель, ученый, фигура общественная — в нем нераздельны. Человечество чтит великого итальянца прежде всего за то, что он, пожалуй, как никто другой, способствовал наступлению

Усадьба Шахматово в поэтическом мире А.А.Блока

echo "Шахматово растворено в стихах Блока, укрыто от взоров. Петербург заметен и велик во всей русской литературе, а Шахматово только – в жизни Блока. Но от этого сияние «малой родины» не убывает. Ш

Синтаксические функции герундия в испанском языке. Проблема атрибутивного герундия

echo "Исследование взаимоотношения глагола и имени в грамматической системе языка очень существенно для выяснения характера закономерностей развития его грамматического строя, поэтому при исследовании

Система образов в поэме Н.В.Гоголя "Мёртвые души"

echo "Непреходящее его значение в умственной и нравственной жизни человечества определяется тем, что оно заставляет задуматься не только над той жизнью, что изображена в нём, над тем страшным миром, ч